Борис Агрононик - 10 Апреля 2016 - Юзовка-Сталино-Донецк: страницы еврейской истории
Приветствую Вас, Гость
Главная » 2016 » Апрель » 10 » Борис Агрононик
10:05
Борис Агрононик

За несколько лет работы над этим сайтом об истории еврейской общины нашего города и сайтом о еврейской колонии Затишье мне удалось заочно познакомиться с интересными людьми:  бывшими и нынешними земляками и людьми, корни которых связаны с донецкой землей.
Так, после публикации  статьи о семье Агроноников, со мной связалась Инна Иосифовна Никонова (Городецкая). В ее архиве хранится статья от 1942 года о ее дяде, Борисе Агрононике. Будучи талантливым скрипачом, он ушел на фронт. Был тяжело ранен. Но всего сильнее он переживал, что ранена правая рука. Каждый понимает, что руки - самое главное для музыканта. О долгом пути возвращения на сцену, ценой огромных усилий скрипача, благодаря его силе воли и знающим медикам, рассказывает эта статья. (Фото  с делано в Киеве 26.02.1939 г.)

 

На трибуну вышел худощавый молодой человек среднего роста, поклонился, взмахнул смычком и зал заполнился нежными мелодичными звуками. Кто-то из слушателей закрыл глаза. Скрипка рассказывала очень волнующую историю. Она говорила почти человеческими словами.

Когда отзвучала последняя нота, и в заде вспыхнула горячая, безудержная буря рукоплесканий, старшая сестра Стребкова из отделения физиотерапии, яростно хлопая в ладоши, шепнула доктору Гришкевич:

- Сегодня вы должны быть по-настоящему счастливы!

И Мария Васильевна Гришкевич, врач тылового госпиталя, так же яростно аплодируя, ответила:

- А вы? Разве это не наш общий праздник?

Юноша на трибуне снова поднял скрипку к подбородку. Зал утихал, готовясь слушать. Легким, неуловимым движением смычка музыкант прикоснулся к своему инструменту.  Слушатели вздрогнули: им предлагали прослушать сложнейшую по музыкальной технике «Тарантеллу» Сарасате.

Шла всесоюзная конференция медицинских работников госпиталей по лечебной физкультуре. С трибуны, на которой стоял юноша в больничном халате, только что отзвучала лаконичная речь очередного докладчика. Профессора, врачи, сестры, собравшиеся в зале, слушали своих коллег, съехавшихся сюда, чтобы поделиться новейшим опытом восстановления утраченных при ранениях функций.

Москвичи и ленинградцы, дальневосточники и сибиряки, уральцы и волжане – все они рассказывали о приёмах и методах излечения бойцов и командиров, пострадавших на фронтах отечественной войны. Латинские термины то и дело пересыпали русскую речь. Кто-то из выступавших извлекал из объемистых папок и победоносно иллюстрировал успехи своего метода. А потом на трибуну вывели этого юношу с большими глазами и со скрипкой в руках.

- Позвольте продемонстрировать вам, товарищи, - сказал профессор, - Бориса Павловича Аграноника, красноармейца, получившего в августе 1941 года тяжелые ранения осколком в брюшную полость и в среднюю треть правого плеча…

Борис Аграноник спокойно стоял на трибуне и ждал. Профессор неторопливо рассказывал историю его ранения и излечения, и Аграноник мысленно переживал снова те далёкие августовские дни, когда под городом Каневым, невдалеке от любимого, милого Киева, его оторвал от земли смерч огня, металла и дыма и бросил вновь бездыханного, потерявшего сознание на эту изрытую снарядами, залитую кровью родную землю.

До войны он был скрипачом, этот двадцатичетырехлетний боец-комсомолец и выше всего он предпочитал музыку. Но в памятный полдень 22 июня 1941 года музыка впервые показалась ему ненужной. Три его брата[1] были мобилизованы и отправлялись на фронт. Он спрятал скрипку, которую лелеял много лет, в футляр. Посмотрел на свои руки – руки скрипача. Он очень берег их. Никогда не очинял лезвием бритвы карандаша, не резал острым кухонным ножом хлеб – малейший порез мешал, царапина, случившиеся утром, могли помешать вечернему выступлению. «Теперь в этих руках будет винтовка!» - подумал он, и мысль о мозолях  и ссадинах, которые покроют его пальцы, доставила ему гордое удовольствие. Он зашел в филармонию, где работал. « Я иду добровольцем!» - сказал он. «А скрипка?» - «Скрипка потом…» Он зашел в консерваторию, где учился на пятом курсе. С пятого курса в армию не брали. «Всё равно я пойду добровольцем!» - объяснил Аграноник.

Так он стал бойцом.

Когда его ранило, и на долгие месяцы он оказался прикованным к постели, он часто вспоминал те дни. Жалел ли он? Нет, положа руку на сердце, никогда не жалел. Для родины, для советской своей родины[2], он не пожалел бы и жизни. Но он остался жив и думал о скрипке. Он не мог не думать о ней. Любимые мелодии стояли у него в ушах. Он буквально чувствовал, как берет в руки скрипку, подносит её к подбородку, он ощущал взмах смычка и прикосновение к струнам. Но правая рука его безжизненной плетью лежала на одеяле. Но, то, что взять этой рукой смычок, - пошевелить пальцами он был не в состоянии.

Он думал только об этой руке, забывая о других своих тяжёлых ранениях. По ночам одолевала бессонница, и, когда госпитальная палата погружалась в сонную темноту, Борис Аграноник, кусал мокрую от слёз подушку, чтобы не зарыдать вслух.

Его лечили. Кварц, гимнастика. Лечащий врач Мария Васильевна Гришкевич, палатные сёстры, сестра Стебкова из отделения физиотерапии – все они окружили больного музыканта сердечной, материнской нежностью. Казалось, каждая из них пожертвовала бы обеими своими руками, чтоб только двинулась, ожила, зашевелилась измученная рука этого скрипача.

Однажды в госпиталь приехал на консультацию известный профессор. Это был один из таких людей, о котором и врачи и больные говорили  с почтительным уважением. Сам Борис Аграноник до своего ранения принадлежал к категории тех здоровых и сильных юношей, которые не интересуются медициной, не считаются с ней, не верят ей. Но товарищи по палате посоветовали ему обратиться к профессору. «А вдруг?..» - говорили они.

Заслуженный деятель науки профессор Сергей Александрович Бруштейн внимательно выслушал и ещё внимательнее осмотрел молодого музыканта. Он сам любил и понимал музыку, этот неторопливый, приветливый человек с седеющими усами.

- Попробуем, попробуем, дорогой! – после долгого молчания сказал профессор. – Попробуем придумать для вас кое-что». Он объяснил, что надо ежедневно и много упражнять руку. «Не могу!» - морщась от боли воскликнул Аграноник». «Через не могу,  - шутливо, но внушительно возразил профессор, - вы хотите играть?» - «Играть?! – Аграноник недоверчиво усмехнулся. – Неужели, профессор, вы всерьёз верите, что когда-нибудь эта…рука сможет играть?» - «Думаю» - коротко ответил профессор.

Позже Аграноник часто вспоминал этот разговор.

Как раз в это время в госпитале устраивали концерт для раненых. Приехал небольшой джаз. Его легкий репертуар был неинтересен для серьёзного музыканта, но, услышав музыку, юноша не выдержал и спустился вниз. Через мгновение с бьющимся сердцем он пробирался в первый ряд. Там на импровизированной сцене он увидел одного знакомого, которого немного знал по Киеву.

Через день Аграноник обнимал своего хорошего друга скрипача Гутмана, земляка и товарища, которому малознакомый киевский музыкант сообщил о встрече в госпитале. И ещё через несколько дней взволнованный, потрясенный до самой глубины сердца, Аграноник держал левой рукой принесённую ему скрипку. Это была идея профессора Брунштейна, услышавшего о встрече друзей-музыкантов. «Если вам трудно упражнять руку бессмысленными движениями, если трудно без цели, как вам кажется, преодолевать боль, то ради скрипки – вашей скрипки! Вы это сможете!» - сказал профессор.

И с тех пор началась вторая жизнь Бориса Аграноника. Ему отвели тихую комнатку в подвале госпиталя, и там он впервые снова коснулся смычком струн скрипки. Какой жалкий, какой задавленный, беспомощный звук родился от этого прикосновения. Ему захотелось сломать скрипку. Но он пересилил себя и, словно вернувшись в детство, взялся за упражнения.

Три долгих месяца длилась борьба молодого скрипача за право на профессию. День за днём, час за часом возвращалась былая умелость, и вот наступил день, когда Аграноник смог сказать себе: «Я играю».

Он и в самом деле играл. Из госпитального подвала неслись полнозвучные волны музыки. Выздоравливающие, привлеченные ими, останавливались на ступеньках лестницы и подолгу не находили в себе силы уйти. Однажды сестра Стребкова, заглянув в подвал, застала там нескольких слушателей. «Я ведь вам одному давала ключ…» - с укоризной начала она, обратившись к Агранонику, но увидела расстроенные лица раненных, махнула рукой и умолкла. Слава о выздоравливающем скрипаче облетела госпиталь. Случалось, тяжело раненные зазывали его в свои палаты: «Обязательно со скрипкой!» Он приходил, играл, и людям казалось, что им становится лучше.

Когда была назначена всесоюзная всероссийская конференция и Аграноника спросили – не согласится ли он выступить, чтобы продемонстрировать своё излечение, - он задрожал от радости. Играть, опять играть для слушателей и музыкой выражать свои чувства! Это было счастье.

И он сыграл. Он сыграл так, что у людей сдавливало горло, что слёзы подступали к глазам, что воздуху не хватало в груди. А он играл, и ему казалось, что с каждым движением смычка, каждой извлечённой из  струн нотой, он шлёт свою неизмеримую благодарность профессору с седеющими усами, медицине, науке, возвратившим ему его руки скрипача».

Новосибирск 

Ольга Зив

(статья из новосибирской газеты «Советская Сибирь» от 21 мая 1942 г.)
 

[1] Анатолий, Владимир, Вениамин (примеч. племянницы Бориса Аграноника, Никоновой И.И.)

[2] «Родина» в статье с маленькой буквы. (Примеч. Никоновой И.И.)

[3] Ольга Зив – автор статьи.

 

Послесловие племянницы Бориса Агрононика,

Инны Иосифовны Никоновой.

 

Эта статья из старой газеты хранится в моём семейном архиве. Она в плачевном состоянии, бумага побурела, на сгибах стерлась и прорвалась, невозможно отсканировать. Я её перепечатала с лупой в руках, не изменив ни одной  буквы.

 

Циля Павловна Аграноник. Черновцы, 1945 г.

Моя мама, Циля Павловна Аграноник, была сестрой Бориса Аграноника. Я его  племянница, Инна Иосифовна Никонова (Городецкая), напишу то немногое, что помню о дяде. В многодетной семье Аграноников (4 сына и 3 дочери) моя мама и дядя Борис были младшими. Годы жизни мамы1915 – 1953 гг., Бориса  1917 – 1975 гг., т.е. почти погодки. Оба кареглазые, черноволосые,  а остальные дети сероглазые. Они были самые красивые в семье. Вся семья была очень дружной, но Борис и Циля были более близки, как мне кажется. Мама умерла в Москве, в клинике, где работала жена дяди, Анна.  Брат за ней трогательно и преданно ухаживал. Там же и похоронена. Через много лет он лёг в могилу рядом с любимой сестрой.

В нашей семье есть документы военных лет. Мама была в эвакуации в Иркутске. Где были в это время в эвакуации остальные сестры с детьми, не знаю. Братья все воевали. И вот из Иркутска в конце декабря 1941 г. мама шлет брату Борису в госпиталь в Новосибирск  телеграмму, поздравляя с днём рождения, новым годом и желает скорейшего выздоровления (он был тяжело ранен в августе 1941 г.).

В мае мама приехала в Новосибирск для сопровождения раненого брата Бориса в  г. Алма-Ата.

Есть справка из сортировочного эвакуационного госпиталя 1504 от 6 мая 1942 г.:

 «Дана тов. Аграноник Циле Павловне в том, что она приехала в Новосибирск по вызову командования госпиталя 1504 для сопровождения раненого брата из Госпиталя 1504 в г. Алма-Ата. Срок проживания в Новосибирске до 12-го мая 1942 г. Справка выдана на предмет получения хлебной карточки».

Другая справка от 15 мая 1942 г. из этого же госпиталя адресована Начальнику милиции с ходатайством о прописке дяди Бориса и мамы в г. Новосибирске по адресу ул. Фрунзе, 42, кв. 22. «Тов. Аграноник Б.П. по состоянию здоровья нуждается в постоянном уходе за собой».

Справка от 16 мая 1942 г. из сортировочного эвакуационного госпиталя 1504 Начальнику милиции с ходатайством выдачи пропуска на «право выезда из Новосибирска в Алма-Ата и представлении возможности приобретения жел.дор. билета гр-ке Аграноник Циле Павловне. Т. Аграноник была вызвана командованием э/госпиталя к брату Агранонику Б.П. раненому бойцу РККА, так как состояние его здоровья требовало выезда к нему родных. Сейчас Аграноник выписан из госпиталя, но требует обязательного сопровождения и постоянного ухода за собой, а потому необходимо, чтобы его сестра сопровождала его в пути».

Справка от 26 мая 1942 г. из сортировочного эвакуационного госпиталя 1504 (г. Новосибирска. – И.Г[1].) Начальнику областной милиции гор. Алма-Ата:

«Гражданка Аграноник Циля Павловна была телеграфно вызвана командованием госпиталя 1504 к брату Агранонику Борису Павловичу раненому бойцу-добровольцу, участнику Отечественной войны, так как состояние его здоровья требовало присутствия кого-либо из близких, а также для сопровождения его при выписке его из госпиталя.

Исходя из вышеизложенного, командование госпиталя ходатайствует о прописке гр-ки Аграноник в гор. Алма-Ата, куда направлен ее брат по выздоровлении».

Текст справок, стиль, сокращения мною сохранены.

Другие сестры Бориса, как я писала, со старой матерью были тоже где-то в эвакуации, имели малолетних детей,  а у сестры Цили детей не было. Да и Иркутск относительно недалеко от Новосибирска, наверное поэтому её и вызвали для сопровождения брата.

Сохранились послевоенные поздравительные телеграммы, фото от дяди Бори. Дядя Боря вернулся к своей профессии! Он работал в Москве  в симфоническом оркестре филармонии.

 

Б.Аграноник с женой Анной, Москва, 50-е гг.

Кажется, папа говорил, что со своей будущей женой Аней дядя познакомился в госпитале, она была там врачом. Детей у них долго не было, дочь Неля родилась примерно в 1955 г., сын Лёонид позже, возможно в 64 г. В 1980 гг.(?) я с мужем была в Москве, в справочной узнали их новый адрес и поехали. Дома застали тетю Аню и сына Лёню. Неля, студентка, была на занятиях. Встретили приветливо, мальчик-подросток даже на радостях разбил чашку из дорогого сервиза. К этому времени тетя Аня стала известным врачом-онкологом, ездила заграницу на конференции, даже в Японию. Она рассказала, что заметила  у Бориса признаки рака, его оперировали, он снова работал, ездил на гастроли. Через сколько-то лет после операции, лечения дядя всё же умер в 1975 г.

 Борис Аграноник. Москва, 1956 г.

Это был мой самый любимый дядя. Очень красивый, выше среднего роста, доброе интеллигентное лицо и манеры. Он нередко приезжал к нам в Ворошиловград, был ласков со мною. Последний раз я его видела в 1958 г, когда он приезжал с оркестром в Уфу на гастроли. Мы были на концертах. Есть фото: дядя со мной и моим братом Лёней в нашей комнате в Уфе. Все фото, что присылал дядя Боря моей маме, надписаны с большой любовью.

После смерти родной мамы нас воспитывала вторая жена отца, она активно переписывалась с родными моей мамы. И больше всего фото, писем, телеграмм мы получали от дяди Бориса.

Вдова дяди Бори Аня жила в Израиле, умерла в 2012 г., дочь Неля умерла там же. Сын дяди Бори, Леонид, живет в Америке.

Мои родные и другие люди этого поколения -  святое поколение людей, будем хранить память о них!

 

И.И. Никонова (Городецкая)

Апрель 2016 г. 

 

[1] Пояснение в скобках – моё.

Нравится Категория: Семейный альбом | Просмотров: 179 | Добавил: Liza | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: